Сапожки русские

сапожки русские

Шиты золотом сапожки русские,

Блестят на солнышке носочки узкие.

Идёт красавица, плывёт лебедушкой,

И все любуются её красой.

Щербань А.

Пластинка-миньон жарко выплёскивала любимую песню, задевающую глубинные искорки сердца. Шестилетняя Ташка вскочила с кресла и пустилась в пляс под «Русские сапожки». Мелькали удивленно-счастливые лица родителей, мебель и книги. А ловкие движения, идущие изнутри, никогда не виденные и не ученные, сладостно выделывали русские народные коленца.

***

Таисия Андреевна расслабившись сидела на удобной деревянной скамейке и смотрела на дом, окруженный яблонями. Уставшие за день ноги привычно гудели и благодарили за минутку отдыха. Октябрь одарил редкостными, не по-осеннему теплыми днями и душистым вечерним воздухом невозможно было напиться.

В дом к жаркой печке не тянуло. Неожиданно возникшая в голове мелодия старой песни из детства прокручивала свою дорожку и раз, и два, и десять.

«Эх, гармониста бы сюда, да настоящего, знающего своё дело, уж я бы станцевала под «Сапожки», вышла бы, по-нашему», – Таисия Андреевна с удивлением поймала себя на том, что ни годы, ни образование, ни городская жизнь не смогли истребить в ней подспудную, генную тоску по настоящей русской песне.

Она слабо вздохнула и глянула на свои больные ноги, обутые в оранжевые дачные пластиковые сабо-калоши. Да, сапожки русские, какие же они? Услужливая память стала доставать с огромной, запыленной временем полки, пару за парой.

***

Вторые роды у мамы Таисии начались внезапно. Заполошная, но нежная в своей заботе соседка Соня, перебросив через плечо завязанные шнурками ботинки, так, что один из них болтался спереди а другой сзади, заметалась по коммунальной квартире, громко заголосив. Мама будущей Таисии едва остановила обезумевшую от страха одинокую соседку, чтобы мягко попросить её вызвать Скорую. Книги, подаренные тётей Соней, долго будут сопровождать жизнь Таши, как и рассказ её мамы о переброшенных через плечо ботинках: им и будет отдано первенство в её памяти, не ношенным ею, но сыгравшим особую роль в судьбе Ташки.

Крохотные кожаные ботиночки с жестким задником ловко обтягивали ножку годовалой девчушки, едва научившейся стоять. «Топ, топ, топает малыш…»,– добрая наивная песенка, как и шерстяные рейтузы и кофточка на пуговицах, трогательно обнимали пухленькое тельце ребенка. Серьёзный взгляд синих глазёнок и твёрдо зажатая в руке резиновая игрушка дополняли образ нешуточный. «Ох как нелегка жизнь впереди»,– стоявшая на стуле малышка - её впервые фотографировали на память, разговаривала с собой, взрослой.

Близнецы тех первых ботиночек ещё не раз мелькнут в жизни Ташки. И первый дружок трехлетка Васенька будет ходить в похожих на прогулки с ней. И даже сынишке через годы и десятилетия, Таисия попытается и найдёт именно такие – первые простые кожаные ботиночки со шнурками, жестким задником и тоненьким каблучком из кожи. Они до сих пор отложены Таисией Андреевной где-то в памятных вещах сынишки, который носит теперь совсем другую обувь.

Следующая заметная на полке памяти пара была белая. Обычные туфельки из белого кожзаменителя на небольшом каблучке запомнились тем, что немилосердно жали ноги когда десятилетняя Ташка браво вышагивала в них, стараясь высоко тянуть носок на Смотре Строя и Песни в школе. Их класс всегда побеждал во всех Смотрах. Красные галстуки блестели на шеях третьеклашек своей наглаженностью, и на диво красивый строй ребят мелькал белизной своих рубашек, фартучков и огромных девчачьих бантов. Недавно внук спросил у Таисии Андреевны: «Ба, а почему сейчас нет пионеров, я тоже хочу быть пионером». Она вздохнула



и сказала, что почитает ему «Кортик» и «Бронзовую птицу». А сама подумала: «И вправду, что плохого было в пионерии, зачем обязательно всё разрушать?»

Почему же запала в память следующая пара? От стыда, наверное. Тася до сих пор вспоминала, как бежала в школу по первому морозцу в маминых осенних туфлях со шнурками на толстом взрослом каблуке, а внутри … шерстяные носки. Мама еле-еле уговорила её обуть взрослые тяжелые туфли, да ещё и на носки. А что было делать? Нога одиннадцатилетней Таши за лето вдруг вытянулась до взрослого тридцать девятого размера. Что поделать – крупные все в их родне. Только в далекие годы детской обуви в провинции днём с огнём было не сыскать. Да ещё тридцать девятого размера. Да ещё, когда твои родители работают день и ночь, и у них нет блата в магазинах. Когда нет рядом бабушек и дедушек, и ты с ключом на шее, с утра убегаешь во двор – в пустой квартире сидеть одной страшно, а в школу идти только во вторую смену.

***

По мере углубления в воспоминания и память, словно сама жизнь, стала переворачивать листы книги всё быстрее и быстрее. Мелькнули ещё несколько пар сапог, доношенных за мамой. Топорные отечественные кроссовки, купленные для ублажения чувства стадности и из-за отсутствия фирменных, когда носились кроссовки молодежью подо всё что угодно, в Ташкину юность. И первые, ставшие последними, из-за высокого Тасиного роста, модные сапоги на шпильке, купленные на талоны в далёком девяностом, когда всё исчезло из магазинов. И обычные кожаные туфельки, за которыми будущий муж Таисии выстоял многочасовую очередь, чем навечно завоевал Тасино сердце. О, сколько же их ещё будет, этих пар сапожек и туфелек – и у каждой пары своя судьба и своя история.

Их было много,- этих пар сапожек, в Тасиной жизни, хоть и грубо сшитых, но множество и разных. В отличие от сапожек наших бабушек, которые имели лишь одну пару валенок на двенадцать душ детей, да по паре обуви в молодости и старости. И мам, которые сносили сапожек чуть больше бабушек, но доставали их, как тогда говаривали, с такими трудностями, иногда даже с риском для здоровья.

Память Таисии сделала зигзаг, и она вдруг увидела свою молодую маму в красивых русских сапожках, которая потупившись идёт по широкой деревенской улице. Папа Таси привёз показать свою невесту родителям в деревню. И неважно, что на дворе стояла середина двадцатого века – все обычаи были соблюдены, и красавица невеста в новых сапожках прошлась по всей деревне – смотрины.

Потом внезапно всплыла в памяти Таисии Андреевны тетя Маруся, старшая сестра отца, которая забавно разглаживает на крупной фигуре настоящую русскую панёву и объясняет Таше, что же такое панёва*, а на дворе стоит восьмидесятый год двадцатого века.

Вслед за этим грянули застолья с родными, друзьями, соседями и сослуживцами, с задушевными русскими песнями, откуда-то знавшимися наизусть и страстно пропетыми самой душой за каждым праздничным столом. И сладостное замирание сердца при редком звуке настоящей русской песни, услышанной случайно по телевизору или из соседнего дачного двора во время чужого дня рождения.

***

Таисия Андреевна встала со скамейки и легко сбросила лишние шестьдесят лет. Шестилетняя Ташенька бодро прошлась по дорожке до самого дома: «Эх… Наши пляски как огонь, выйдет русская красавица и пройдётся под гармонь… Шиты золотом сапожки русские…»

***

Песня всё лилась, пластинка кружилась и ничто никогда не забывалось, собранное в нас до капельки.

Источник: www.proza.ru

Другие товары