Продам детские ботиночки неношеные

Детские пинетки. Неношеные

Недавно узнала, как Эрнест Хемингуэй поспорил, что напишет грустный рассказ из шести слов, способный растрогать кого угодно. Спор выиграл. For sale: baby shoes, never worn. На русском примерно: «Продаются детские ботиночки, неношеные».

Гениальный писатель породил новый жанр: грустный рассказ из шести слов. Так появились бесподобные «Извини, солдат, мы продаем ботинки парами» или «Путешественник еще подавал сигналы. Земля — нет». Или: «Вы ошиблись номером», — сказал знакомый голос». «Незнакомцы. Друзья. Лучшие друзья. Любовники. Незнакомцы. » За каждым таким мини-рассказиком — трагическая история, которую читатель сам додумывает и расцвечивает своими деталями. И не все видят печаль. Так, моя приятельница сказала о рассказе про ботиночки: — А что такого грустного? Ну, выросла детка, обувь на вырост покупали. Витамины, усиленное питание — богатая семейка! Ну оптимистка она, что и говорить.

А я все тасую в голове всякие разные слова. И складываются истории. Короткие грустные истории из шести слов.

«Театральная труппа признала режиссера незаменимым. Посмертно». «Канцлер Германии мирит русский и украинский народы». «Покурил новый спайс. Родители потеряли сына». Или вот заголовок колонки моего коллеги: «Федор Черенков ушел с поля. Навсегда». Те же шесть слов. И целая история.

Осень традиционно — время потерь. Время подведения итогов. Кто-то сводит дебет с кредитом, подбивает бабки. Евро выше, чем пятьдесят, доллар перескочил отметку сорок. Юбилеи, однако. А вместе с тем — мы перестали воспринимать экономические новости трагично. Вспомните, как еще весной кипешили по поводу резкого скачка цены на валюту.

А сейчас — ну да, рубль падает, и что? Бывают вещи и похуже… Оказалось, что может вдруг наступить война и стрелять будут не только в компьютерных играх, а



во вполне себе реальных городах с мирными жителями. И будут находить захоронения — присыпанные землей тела молодых женщин с пулевым ранением в затылке. Как во времена Великой Отечественной. Только тогда стреляли — однозначно — враги. А теперь? Как разобраться впотьмах: кто друг, кто враг.

Или вот — ушел из жизни великий режиссер. Считай — целая эпоха. Прощания, цветы, речи. А при жизни, очень длинной, почти столетней, что было? Страшно подумать: родился в один год с Октябрьской революцией, и потом — война, и свой театр, и Высоцкий с Золотухиным, и «Гамлет», и «Жизнь Галилея», и «Преступление и наказание»… Самый престижный театр на Таганке. А потом — изгнание. И долгие годы жизни на чужбине. Возвращение. Раскол труппы. И снова работа.

Можно ли уложить всю эту историю в шесть слов? А хочется сказать об этой прекрасной, холодной осени как-то поэтично и возвышенно. И не хочется, чтобы фальшиво прозвучало, а не получается, как ни старайся.«Осенний сквер. Идет одинокая скверная женщина». Какая-то пошлость получается, а не аллегория одиночества. Ладно, Хемингуэй, ты снова выиграл. У тебя получилось, а у меня — нет. Поэтому скажу своими словами.

Грустное начало осени какое-то, но жизнь продолжается. И вот в сером дождливом небе вдруг образуется проблеск синего. И уже совершенно очевидно, что листья золотые, а гроздья рябины торжественно-яркие. Что дети пошли в школу и уже отучились месяц, — и такие славные первоклашки тащат свои огромные портфели и радуются первой пятерке, и уже ждут своих первых каникул. А кто-то только родился, и для него все только начинается, и снег он увидит первый раз в жизни. Как это здорово…

Мнение автора колонки может не совпадать с мнением редакции.

Источник: www.moscvichka.ru

Другие товары